Эльфика. Простые вещи

~ 2 ~

– Что смогла – уже сложила, – пояснила она. – Остальное ты уж сама.

– Здравствуйте, бабушка Эрна… – ошарашенно проговорила я заготовленное приветствие.

– И тебе здоровья, Эрика. Будем пить чай или ты хочешь приступить сразу?

– Я дома пила… – промямлила я. – Если можно, то попозже.

– Попозже так попозже.

Бабуля пошла в комнату, а я двинулась следом за ней, отметив, что она с четверга сильно сдала – плечи ссутулились, белые кудельки на голове обвисли, да и тапочками шаркает, как дряхлая старуха. Она никогда не позволяла себе такие вольности. Никогда! Даже когда стала болеть. Даже когда ослабли ноги. Да, теперь понятно, почему замаячил дом престарелых.

В комнате она накинула вязаную шаль, села на диван и устало повела рукой:

– Вот тебе фронт работ. Действуй.

Я огляделась. Да, бабушка хорошо потрудилась: исчезли пастушки и бронзовые колокольчики, засушенные цветы и старые чашки. Все, до чего она смогла дотянуться, перекочевало в коридор, в мешки.

– Зачем же вы сами? – пробормотала я. – Я бы все сделала.

– Я не такая уж развалина, чтобы не явиться на похороны, – ответила она.

Я обмерла: оп-па, похоже, у нее и крыша поехала! Какие похороны, если она из дома без сопровождения уже год как не выходит? А папа ее туда не возил, точно не возил, я бы знала!

– А кто умер? – осторожно спросила я.

– Друзья, – печально ответила бабушка. – Друзья, которые были частью моей жизни. Их больше не будет со мной. Это грустно.

– Примите наши соболезнования, – сочла нужным сказать я.

– Ай, брось. Вам до этого и дела нет, – махнула рукой она. – Никому нет. Вы их и не знали. Работай. Начни вон с комода.

– Хорошо, – кивнула я, застелила стол клеенкой и решительно опрокинула на него содержимое верхнего ящика.

Да, ожидаемо. По столу рассыпался ворох предметов разной степени изношенности. Наверное, некоторые из них были пригодны к использованию, но только вот кто бы стал их обследовать? Пока я размышляла, как следует поступить: свалить все оптом в мусорный мешок или все-таки рассортировать на нужные-ненужные, сзади послышался странный звук. Я обернулась – и обомлела: бабушка Эрна плакала. Бабушка! Плакала! Да я не то что не видела ее плачущей, я вообще думала, что она испытывает одну лишь эмоцию – вежливое внимание!

– Бабушка Эрна, что с вами? – кинулась к ней я. – Вам плохо? Воды? Лекарство подать? Скорую вызвать?

– Уймись! – приказала бабушка. – Ничего не надо. Погоди минутку, я справлюсь. Я со всем справлюсь. Мертвое – мертвым, живое – живым.

– Да что случилось? – еще больше запаниковала я.

– Подай мне салфетку.

Она утерла слезы, изящно высморкалась и в упор воззрилась на меня.

– Не паникуй. Делай свое дело. Я выдержу панихиду. По крайней мере, постараюсь.

– Нет, так дело не пойдет, – твердо заявила я. – Пожалуй, я зря отказалась от чая. Давайте выпьем чаю, успокоимся, и вы мне все расскажете?

– Изволь, – горестно всхлипнула она. – Только… Ты можешь накрыть на стол здесь?

– Конечно, только вещи уберу.

– Нет! Не надо убирать. Прямо рядом с ними. Или среди них.

– Как скажете, – не стала настаивать я. – Сейчас поставлю чайник. Вы будете со сливками или с лимоном?

Я говорила и говорила, не давая ей вставить слова, а сама лихорадочно соображала, что делать дальше: бабушка явно была не в адеквате. Эти странные похоронные разговоры, эти бурные рыдания – все это было так на нее не похоже, что я совершенно растерялась. Но, когда я принесла все к чаю, бабушка, казалось, уже совершенно взяла себя в руки.

– Садись, Эрика. Я тебя напугала и должна объясниться, – сдержанно, как всегда, сказала она.

Я покорно присела, ожидая продолжения.

– Полагаю, я была плохой матерью и не очень хорошей бабушкой, – начала она. – Не возражай, это ни к чему. Я все о себе знаю. Итак, я мало внимания уделяла родным, предпочитая дарить свое общение знакомым (и даже малознакомым) людям. Возможно, я так тешила свою гордыню. Не знаю. Но, поверь, я все делала от души и по велению сердца. Теперь поздно что-то исправлять. Впрочем, не в этом дело. Если бы мне довелось прожить жизнь заново, не факт, что я прожила бы ее как-то по-другому.

Она замолчала, рассеянно перебирая предметы на столе. Я тоже молчала, не желая сбивать ее с мысли.

– Я понимаю, что квартиру продавать в любом случае надо – я уже не справляюсь. На эти деньги я выкуплю место в частном доме престарелых, и кое-что останется, так сказать, на булавки и леденцы. Да, с квартирой придется расстаться. И что для этого надо ее очистить и отмыть – тоже прекрасно понимаю. Так сказать, предпродажная подготовка. Поэтому я не против и не препятствую. Ты можешь спокойно делать свое дело.

Почему-то на этих словах я себя почувствовала практически палачом, которому распятая на дыбе жертва говорит: «Делайте свое дело, мессир!»

– Это вас так расстроило, бабушка? – тихо спросила я.

– Ты не понимаешь. Для тебя все это – ненужный, непонятный хлам. А для меня – вся моя жизнь. Вереница историй, в которых я была либо персонажем, либо автором, либо консультантом, либо благодарным слушателем. за каждой вещичкой стоит человек, со своим характером, со своими страстями, эмоциями, мечтами и надеждами. И когда вещь отправляется на свалку – это все равно, что похоронить кого-то близкого, родного. Вместе с вещью уходит и он, и блекнет память о нем. Навсегда, понимаешь?

– Понимаю, – неуверенно кивнула я.

– И словно бы умирает частичка меня самой, – продолжила бабушка. – Ведь все эти истории проросли в меня, стали моей частью. Представь, каково это – раз за разом отрезать от себя по кусочку?

– Бабушка, но ведь срезаем же мы волосы, ногти? Да и верхний слой кожи постоянно обновляется, – постаралась вразумить ее я. – И ничего, продолжаем жить!

– А если это не ногти и не волосы? Если все это вот тут, в голове и сердце?

Я умолкла: конечно, когда отрываешь по кусочкам мозг и сердце, приятного мало.

– Вот поэтому мне больно и я плачу, – завершила бабушка Эрна. – Но это не должно тебя останавливать.

– Ну уж нет! – твердо сказала я. – Я что, садист какой-нибудь? Скажите, что нужно сделать, чтобы вы смогли отпустить всех этих людей вместе с их историями? Только не говорите, что умереть, этот ответ не принимается!

– Честно говоря, я так и думала, что все эти истории умрут вместе со мной, – слегка усмехнулась бабушка. – Кому они еще интересны?

– Мне! Мне они интересны! – тут же заявила я. – Вот, например, эта коробочка – она про что? Или про кого?

Я выхватила из вороха предметов синюю коробочку со сломанным замочком. В такой обычно держат драгоценности. Но эта была приоткрыта, пуста и похожа на раззявленную пасть какого-то мелкого беззубого животного.

– Здесь было кольцо, – вглядываясь в коробочку, начала бабушка. – Оно чуть не сломало жизнь одной моей соседке, ее звали Маргарита. Они давно переехали, а память осталась. Ее история была такой занимательной, почти детективной…

– Расскажите, бабушка! – с искренним интересом попросила я. – Мне очень хочется, правда!

Кольцо

Сериал, закипающая вода в чайнике, кухонное полотенце в клеточку, немытая тарелка в раковине после быстрого перекуса, пятно на полу, дверцы кухонных шкафчиков – пора бы уже их помыть… Так… Ничего не забыли? Кажется, все на месте в небольшом, но вполне уютном мирке сорокалетней женщины. А если учесть, что она хорошая хозяйка, верная жена, заместитель главного бухгалтера и мать девятнадцатилетнего парня, то все кусочки пазла складываются во вполне приличную картинку.

Хотя… Есть что-то еще. Марго и сама не может понять что, но оно мешает, давит, даже распирает изнутри, особенно вечерами, когда все дела сделаны. Это что-то иногда вырывается наружу рыданиями, или истеричным хохотом, или тихими слезами. Что это такое, Маргарита не понимает. Да и как можно разобраться, когда… то мультиварка пищит, то отчеты в голове гудят, то телевизор призывно подмигивает?

– Мам, я пойду прогуляюсь! – вклинился в хаотичный гул женских мыслей голос сына.

– Опять со своей… хм… подругой? – не поворачивая головы в сторону Антона, проворчала Марго и критично осмотрела пятно на полу. Нужно все-таки сходить за тряпкой.

– Ну да, с ней. А что? – в голосе молодого мужчины прозвучал вызов. Или ей так кажется? Все-таки не подросток уже, когда все через противостояние… Хотя какой из него взрослый? Для нее он всегда будет «мой малыш». Всегда.

– Иди уж. – Общаться с отроком сегодня почему-то не было сил.

«Отчеты. Отчеты совсем вымотали», – нашла ответ Маргарита и привычно вздохнула. В марте у всех бухгалтеров есть негласная традиция – горестно и немного торжественно вздыхать, словно их гложет великая тайна, которую не постичь простым смертным.

«Оставляйте все дела на работе», – вспомнился Маргарите совет психолога из какой-то телепередачи, и она постаралась переключиться на дела домашние.