Наказание и исправление

Читать онлайн «Наказание и исправление»


FB2 Читать текст
Год: 2024

Наказание и исправление
~ 1 ~

Вступление

Тёмная ночь опустилась на Сибирь, и окутала всё мёртвой тишиною… Только тёплый апрельский ветер шумит в громадных елях, безмолвными стражами возвышающихся над лесом. Я, наконец, выпрыгнула, из коляски, заплатив ямщику, и отправилась в конец улицы. Ни одно окошко светом не светится… Только где-нибудь с далёкого огорода раздастся короткое тявканье собаки, да какой-нибудь простуженный мужичок пройдёт, вздохнув печально «Э-хе-хе…». В конце улицы стояли занесённые грустным снегом и покосившиеся от времени избушки. Подобрав подол дорожного платья, я взобралась по ступенькам крыльца одной из таких избëнок и постучалась:

– Ау, хозяева, есть кто-нибудь?

Дверь мне отворил сухой приземистый старичок, похоже, один из городских старожилов.

– Э-э, милая барышня, нету хозяев давно, пустая изба стоит. – тряхнул он седой головой. – Я в ней свой век коротаю, сам уехать скоро собираюсь.

– А что же мне делать? – растерялась я. – Прибыла я сюда по делу важному – собирать все возможные сведения о жизни каторжников сибирских. В остроге спрашивать неудобно, да и опасно, потому и сняла дом в этом городке, чтобы с бывшими арестантами беседовать.

– Дом я вам, конечно, одолжу, – улыбнулся старик, проводя меня в избу. – Но самому на каторге мне бывать не приводилось. Зато знаю я ещё с младых лет: жил в этом доме добрый человек, мудрый, работящий, многие его уважали за кротость и смирение. Звали его Родион Романович Раскольников. Был он строен и тонок, волосы имел не белокурые, а какие-то пепельные, глаза его были, как небо, голубые, и в них всегда стояла влага, как невысыхающие слëзы. Он знавал каторгу, знавал хорошо, и другим иногда рассказывал…

Меня невольно заинтересовала жизнь этого бывшего каторжника, я заволновалась от нетерпения:

– Где, где он живёт?

– О, нет, барышня, он умер совсем недавно – ещё той весной… – вздохнул старик.

– Так он умер?.. – воскликнула я в разочаровании и сожалении.

– Да, – продолжал старик. – Долгую жизнь прожил он, и скончался от злой чахотки, унаследованной по отцу покойному…

Тронутая печальной судьбой Родиона Романовича, я растерянно спросила:

– Могу ли я узнать о нём подробнее?

Старичок вновь улыбнулся и завёл меня в широкую горницу, где выдвинул ящик из невысокого письменного стола.

– Вот, – протянул он мне пачку листов, истрëпанных временем. – Единственное его имущество, не изъятое родными. Это он писал во время своей неволи в остроге.

– Это-то как раз мне и нужно! – обрадовалась я. – Я примусь за чтение сих записок прямо сейчас.

– Что вы, барышня! – удивился старичок. – Разве об отдыхе с долгой дороги вы не думаете? Если вы голодны, я принесу вам пшëной каши и кринку молока.

– О, нет, благодарю, я не голодна нисколько. Оставьте меня, я займусь разбором этих материалов.

Старик усмехнулся в седую бороду и ушёл, а я, сидя за столом у окна, начала при свете свечи читать записки бывшего каторжанина Раскольникова, всё глубже погружаясь душой в иной, пронзительный мир, совершенно не похожий на тот, в котором живу…

Глава I

Поезд несётся вперёд, всё дальше и дальше, увозя меня от Санкт-Петербурга, который за эти три года стал для меня родным. Под мерный стук колёс вижу пробегающие мимо деревья, столбы, заливные луга, поля густой золотой пшеницы. Но не на эту красоту я смотрю, а куда-то вниз, прямо перед собой, погружённый в свои тяжёлые мысли.

 Ну разве мог я думать пять месяцев тому назад, что мне придётся на целых восемь лет покинуть Петербург и ехать далеко-далеко на какую-то каторгу?! Да и не заслужил я её, если честно. Мне ведь нужно было только узнать: смогу ли я преступить или не смогу?! Что ж? Убив старуху-чиновницу и её сестру, я не добился должного. Страхи и кошмары не давали мне покоя, моя теория о «необыкновенном человеке» разваливалась на глазах, и я был вынужден явиться с повинной, чтобы признаться во всём, не то бы я точно замучился, ей-ей. Оказалось, что не смог я преступить, что я такая же тварь дрожащая, как и все остальные… Но каторга мне безразлична – будучи студентом, я терпел и не такое, – а вот моя матушка и милая сестричка Дуня восприняли моё наказание как большое несчастье. И друг мой, Дмитрий Разумихин, в последнее время стремился побольше быть со мной и планировал с Дуней даже переехать в сибирский городок, ближе к острогу… Но… Боже мой, как они плакали, прощаясь со мною! Концерт мне преподнесли, право! Нелегко им было расставаться с их «любимым бедным Родей», ведь они знают, в каких лютых и холодных условиях мне предстоит жить… Впрочем, не мне одному.

Оглядываюсь назад, вглубь вагона: там на старом чемодане спит глубоким сном девушка хрупкой, чистой красоты. Это – Соня Мармеладова. Круглая сирота, покорно принимающая все обиды и невзгоды, тем не менее, охотно отправившаяся со мной в Сибирь. Она давно кажется мне странною – её и родные, и посторонние ненавидели, а у неё ещё хватает сил любить их; несчастья, одно за другим, падали на неё и её родных: отца, мачеху потеряла, сводных сестрёнок и братишку в приют была вынуждена отдать – ей бы с моста в реку, а она жить продолжает! И всë-таки, несмотря на её странность, именно ей я открыл свою историю о преступлении. Открыл потому, что девушка она была чем-то на меня похожая – тоже убивала себя как личность, но ради своей голодной, несчастной семьи. Именно Соня убедила меня признаться в содеянном и понести наказание… наказание незаслуженное. Разве они не обратили внимания на мои прежние добрые дела, которые я доверился им рассказать? Я ведь совершил преступление абсолютно без зла – просто узнавал, вошь я или человек?

 Теперь же мне придётся узнать все ужасы и лишения каторги – мчусь на край света, чтобы там, где-то в подземельях, губить своё здоровье, и сгинуть, наконец, в безвестности… Да, мне до сих пор кажется, что всё это – лишь сон, но, к превеликому сожалению, это не сон!

* * *

Переезд от Петербурга до Сибири мало занимал меня. Всю дорогу я провёл как в забытье, впрочем, обыкновенно свойственном мне. Очнулся я только тогда, когда поезд уже прибыл в место назначения, и конвойный велел мне выходить из вагона. Соня с молчаливой улыбкой взяла меня за руку, мы вышли, взобрались на телегу, и нас повезли туда, где было неведомо слово «свобода» – в острог…

Ноябрь, 10

Глава II

А после заключения в казарму? Всё та же тоска, всё та же мёртвая жизненная обстановка. Разве что горница длинная, не как моя прежняя квартирка. Завтра меня поведут на тяжёлые работы, какие я не выполнял ни разу в жизни. Впрочем, я был готов к этому всему. Уже в первые же часы я хотел начать какое-нибудь дело, но мне не позволили: близился вечер, и работать было уже поздно. Соня на прощание обняла меня, сказала «Ну, удачи тебе.» и ушла. Куда ушла – я не знал, да и не к чему. Соня – девушка вполне умная, наверное, сможет где-нибудь найти себе жилище. В это время конвойный кликнул кузнеца, тот принёс кандалы и заковал их на моих ногах. Но даже тогда не проронил я ни единого слова – ничем не выдал своих немых страданий.

– Ишь, ты… – прошипел один конвойный, глядя на моё суровое спокойствие. Не договорив, он взял меня за шиворот своей громадной рукой и потащил в казарму. Я уже не помню, хорошо ли я шёл по коридору, и шёл ли я вообще, знаю только, что этот конвойный, очевидно, бывший в скверном настроении, хотел излить на меня всю злость.

– Отдохни! – грубо сказал он и втолкнул меня в эту длинную комнату с низким потолком. Думал я, что останусь наедине с одиночеством, но мои ожидания не оправдались: в казарме, кто на чëм, сидели такие же арестанты, как и я, играли в карты курили трубки, а один даже тянул вино из бутылки. Они все обратили взор на меня и оживлённо заговорили: «Новенький!»

– Ха! Ещё одного в каталажку засунули, – усмехнулся какой-то крупный мужик.

– А мне кажется, что не засунули, а затолкали. – надменно уточнил я и прошёл на своё место. Для меня ещё заранее были заготовлены нары – жёсткий настил в три доски на некотором возвышении от пола. Что ж, мне достаточно будет и этого; я уселся и стал смотреть в маленькое решётчатое окно. Хотел поразмыслить, насколько глупо и бездарно я загубил свою жизнь, но каторжникам, вероятно, хотелось досадить мне болтовнёй.

– Откуда ты такой взялся? – насмешливо протянул тонким голосом один кривозубый с паршивой бородкою.

– А тебе не всё равно? – отвернулся я от него, не желая заводить разговор.

– Ясно, не всё равно. Вид-то у тебя уж больно гордый, важный. Никак из самого Петербурга к нам пожаловал?

– Да.

Не тут-то было – после моего краткого и точного ответа эти грязные, неотëсанные мужики ничуть не успокоились. Они предпочли только больше обсуждать и задирать меня:

– У-у-у, ребята, да среди нас барин!

– Барин и есть! Вы только посмотрите на него: кожа белая, глаза голубые…

– За что же тебя сюда сослали? Да что, у тебя язык отнялся, что-ли? Отвечай, живо!

– Это он, братцы, заважничал перед нами – думает, ха-ха-ха, что мы ему тут прислуживать будем!

Каторжники обступили меня со всех сторон, и я невольно подумал: «Какие злые глаза! Какие безобразные, свирепые лица! В Петербурге даже пьяные не выглядят столь отталкивающе.»


Книгу «Наказание и исправление», автором которой является Анна Малова, вы можете прочитать в нашей библиотеке с адаптацией в телефоне (iOS и Android). Популярные книги и периодические издания можно читать на сайте онлайн или скачивать в формате fb2, чтобы читать в электронной книге.